Русско-еврейская девушка Софья Парнок

В стихотворном сборнике «Лоза», увидевшем свет в 1922 году, Софья Парнок так определит место своего рождения и национальность:

Там родина моя, где восходил мой дух,

Как в том солончаке лоза; где откипела

Кровь трудная моя, и окрылился слух,

И немощи своей возрадовалось тело.

Много раз повторяемая истина: национальность поэта — в языке, на котором он пишет и которым дышит, — в полной мере подтверждена судьбою одной из самых загадочных фигур русской поэзии Софии Парнок.

Русской? Впрочем, если говорить о русскости не в узко национальном смысле этого слова, а больше — в эмоциональном, более глубоком порой, чем паспортные данные, то еврейка по происхождению Софья Парнок — поэт более русский, чем русский по происхождению, потомок разбогатевшего на торговле пробок мещанина Валерий Брюсов.

Поэт, отрекшийся от своих корней: «Родину я ненавижу…». Язык, кстати сказать, отомстил ему, сковав его речь небывалой одеревенелостью и лютым холодом. Кто нынче читает Брюсова, кроме какого-нибудь брюсоведа?

Сергей Есенин считал, что его читатель – еврейская девушка!

Так вот, к вопросу о происхождении Софьи Парнок. Родилась она в еврейской семье 12 августа 1885 года в Таганроге, но питала ее своим молоком с привкусом полынной горечи и дурманом просторов, слез и радостей — русская речь:

С пустынь доносятся

Колокола.

По полю, по сердцу

Тень проплыла.

Час перед вечером

В тихом краю.

С деревцем встречным

Я говорю.

Не правда ли удивительно певучие и русское полнозвучное для девушки с буквой «х» в конце фамилии: Парнох.

Но с годами, с врастанием молодой поэтессы в строй русской речи этот тяжелый вздох, доносящийся из детства — «ох», словно растворяется в дымке воспоминаний (вспомним Осипа Мандельштама). И «х» уступает место «к». За внешними изменениями следуют и внутренние. И уже в феврале 1917 Софья Парнок, встревоженная тем, что творится вокруг пишет пропитанные горечью слова:

«Если бы меня теперь спросили, какая самая разительная, самая русская черта русского человека, я бы с полным убеждением сказала — неумение любить свое отечество. Старое правительство воспитало в поколениях неуважение к родине, но от любви ведь не излечивают никакие разочарования, — потому что любовь — в крови, — и если русские излечились от любви к России, то, значит, никакой любви и не было».

Горькие, несправедливые слова?

Но народ-богоносец, не весь, но в большинстве своем, пошел пускать друг другу кровушку и разорять барские усадьбы, а потом и церкви. А Софья Парнок стала по велению сердца православной.

А дальше больше. Врастание в русскую поэзию оборачивается почти что почвенничеством:

Я корчевала скрюченные корни

Когда-то здесь курчавившихся лоз, —

Земля корявая, сухая, в струпьях,

Как губы у горячечной больной…

Под рваною подошвою ступня

Мозолилась, в лопату упираясь,

Огнем тяжелым набухали руки.

Попробуй-ка выдерни такую из русской поэзии. Надорвешься! Кроме всего прочего, Парнок проросла корнями в судьбах любимых ею и ее любивших людей. И в первую очередь не отпустит Парнок от себя Марина Цветаева. Судьбой и стихами своими, обращенными к Софье Парнок (поэтический цикл «Подруга):

И лоб Ваш властолюбивый

Под тяжестью рыжей каски,

Не женщина и не мальчик,

Но что-то сильнее меня.

Не отпустит — небольшой скромный сборник ее стихов. И, надеюсь, благодарный и удивленный ее светлому, тихому, и так трагически-оборванному в 33-м году, дару — не отпустит ее из своего сердца именно русский читатель.

Источник

Современность
Добавить комментарии

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Adblock
detector